Мы можем очень бояться предстоящего разговора — и всё-таки начнём его. Можем тревожиться перед поездкой, но не откажемся от неё. Но иногда умеренный страх заставит нас отложить встречу, сменить маршрут или предпринимать усилия, чтобы никогда не столкнуться с тем, что пугает.
Кажется, что сила страха прямо определяет наше поведение: чем страшнее, тем дальше мы держимся. Однако оказывается, что между переживанием и поступком нет такой простой зависимости. Двое могут одинаково оценивать свой страх, но один быстро приблизится к его источнику, а другой замрёт, сделает несколько шагов, отступит или остановится в самом конце.
Исследование Серджо Фрументо и его коллег, опубликованное 11 сентября 2026 года в журнале Communications Psychology, показало, что избегание складывается из разных элементов. Чтобы понять его, недостаточно пытаться понять, насколько нам страшно, или измерить расстояние, на котором мы остановились. Важно увидеть весь путь — от первой заминки до последнего шага.
Как измерить избегание
Для изучения фобий часто используют поведенческую задачу приближения. Участнику предлагают подойти к пугающему объекту настолько близко, насколько он сможет, и фиксируют расстояние, на котором тот остановится.
Такой способ кажется логичным: если мы боимся паука, вероятно, постараемся держаться от него подальше. Но один итоговый показатель ничего не говорит о том, как мы двигались. Можно двигаться медленно, но непрерывно пройти весь путь. Можно быстро приблизиться, а затем замереть. Можно несколько раз остановиться или держаться у стены, хотя в конце всё же оказаться рядом.
Исследователи из Пизанского университета создали стандартизированную версию этой задачи в виртуальной реальности. Выборка включала 75 добровольцев с разной выраженностью страха перед пауками. Участники заполняли специальный опросник, а затем должны были приблизиться сначала к живому пауку в закрытой клетке, а в другой сессии — к виртуальному пауку. Порядок заданий менялся случайным образом.
В обоих случаях эксперимент разрешалось прекратить в любой момент, если страх становился невыносимым. Исследователи измеряли, как близко участники подошли, сколько времени им потребовалось и с какой средней скоростью они двигались. В виртуальной среде можно было дополнительно записать всю траекторию движения. Углублённый анализ этих траекторий проводился по данным 52 участников, прошедших виртуальную задачу.
Основные показатели виртуального испытания были связаны как с поведением перед настоящим пауком, так и с ответами в опроснике. Это подтвердило, что виртуальная задача действительно отражает страх и избегание. Но наиболее интересное обнаружилось, когда исследователи перестали смотреть только на конечную точку и рассмотрели весь процесс приближения.
Пять способов отступать
В движениях участников выделились пять относительно самостоятельных особенностей избегания.
Первая — замирание в самом начале. Мы уже знаем, что должны сделать шаг, но некоторое время остаёмся на месте. Это не окончательный отказ: движение ещё может начаться, однако сначала требуется преодолеть внутреннее сопротивление.
Вторая — задержка действия. Она похожа на начальное замирание, но описывает более общую трудность перехода от намерения к движению.
Третья особенность — нерешительное приближение. Мы двигаемся, но не плавно: замедляемся, останавливаемся или продвигаемся небольшими отрезками. Со стороны может казаться, что задача выполняется, однако каждый следующий шаг требует принятия дополнительного решения.
Четвёртая — сохранение пространственной дистанции. Даже продолжая приближаться, мы выбираем траекторию, позволяющую оставаться подальше от источника страха.
Наконец, пятая особенность — замирание перед непосредственным контактом. Большая часть пути уже пройдена, но последний шаг оказывается особенно трудным. Мы подходим почти вплотную и останавливаемся именно там, где действие должно стать окончательным.
Это не пять разновидностей фобии и не готовые психологические типы, по которым можно классифицировать любого из нас. Исследователи обнаружили поведенческие измерения — разные части одного процесса, способные сочетаться между собой. Один участник мог долго не начинать движение, но затем быстро завершить задачу. Другой сразу подходил ближе, однако останавливался перед последним шагом.
Почему рассказ о страхе не раскрывает всего
Когда исследователи сгруппировали участников по особенностям движения, образовались два поведенческих кластера. Но они лишь частично совпали с группами, сформированными по ответам в опроснике. Участники, сообщавшие о слабом страхе, обычно демонстрировали и небольшое избегание. При среднем и сильном страхе соответствие становилось менее очевидным: люди с похожими результатами опросника могли вести себя перед пауком по-разному и попадать в разные поведенческие группы.
Это не означает, что кто-то неправильно описывал свои чувства. Субъективный страх и избегание действительно связаны, но отражают разные стороны нашего опыта.
Опросник помогает узнать, что мы думаем и чувствуем: насколько сильным считаем свой страх, какие ситуации представляем опасными, чего ожидаем от встречи с пугающим объектом. Поведенческая задача показывает другое: что происходит, когда встреча уже началась и решение приходится принимать прямо сейчас.
Мы можем испытывать сильную тревогу, но обладать опытом, мотивацией или способом справляться с ней, позволяющим двигаться дальше. И наоборот, сравнительно умеренный страх может сопровождаться устойчивой привычкой держаться подальше. Поэтому слова страх и избегания не являются двумя вариантами одного свойства.
Избегание — это процесс, а не единственный выбор
В обычной жизни избегание редко выглядит как явный отказ. Чаще оно состоит из небольших действий: мы медлим, откладываем, выбираем обходной путь, сокращаем время неприятного контакта или оставляем себе возможность быстро уйти. Такое поведение помогает немедленно снизить напряжение. Если мы отменили пугающую встречу, тревога действительно отступает. Мозг получает убедительный урок: дистанция принесла облегчение. Поэтому в следующий раз желание избежать ситуации может появиться ещё раньше.
Но и здесь важна последовательность. Иногда труднее всего начать. Иногда мы спокойно справляемся с первыми шагами, но останавливаемся перед кульминацией: не нажимаем кнопку отправки, не входим в кабинет, не задаём важный вопрос. А порой формально остаёмся в ситуации, сохраняя психологическую или физическую дистанцию.
Именно поэтому вопрос — «Избегаете ли вы этого?» — может оказаться слишком грубым. Более содержательными становятся другие вопросы: в какой момент мы останавливаемся, что происходит непосредственно перед этим, как меняется наш темп и какую дистанцию мы пытаемся сохранить?
Исследование не даёт готового способа преодоления страха, но предлагает точнее понять само поведение. Если трудность находится в начале пути, она отличается от трудности последнего шага. А нерешительное продвижение — не то же самое, что полный отказ от приближения.
Что может изменить виртуальная реальность
Обычные поведенческие испытания трудно стандартизировать. В разных лабораториях используются разные помещения, расстояния и пугающие объекты. Виртуальная среда позволяет задавать одинаковые условия и точно записывать каждое перемещение.
Кроме того, её можно постепенно менять. Теоретически это открывает возможность изучать не только пауков, но и другие объекты или ситуации, вызывающие страх, а также точнее наблюдать, как поведение меняется со временем. В перспективе такие измерения могут дополнить оценку эффективности экспозиционной терапии, при которой мы безопасно и постепенно встречаемся с пугающими стимулами.
Но пока это именно перспектива. Авторы представили и проверили исследовательский инструмент, а не новый метод лечения. Работа не показывает, что виртуальная задача уже способна подобрать индивидуальную терапию или предсказать её результат.
Что исследование пока не доказывает
Выборка была небольшой и состояла преимущественно из молодых добровольцев, набранных в университетской среде. Участников подбирали с разной выраженностью страха перед пауками, но это не была большая клиническая выборка людей с установленным диагнозом.
Пять измерений и два поведенческих кластера были получены статистически на данных одной группы. Их необходимо воспроизвести в независимых выборках. Пока нельзя считать, что у избегания существуют ровно два устойчивых подтипа или что найденная структура будет такой же при страхе высоты, социальных ситуаций, медицинских процедур или открытых пространств.
Исследование также обнаруживает связи между самооценкой страха и поведением, но не устанавливает причин. По нему нельзя определить, вызывает ли определённое переживание конкретную траекторию движения, формирует ли многолетнее избегание более сильный страх или на оба процесса влияют другие особенности нашего опыта.
Наконец, виртуальный паук остаётся виртуальным. Несмотря на сходство основных показателей в двух заданиях, участники понимали, что находятся в искусственной среде. В реальной жизни к страху добавляются непредсказуемость, последствия решений и личный смысл ситуации.
Увидеть не только то, чего мы боимся
Главная ценность исследования заключается не в необычном опыте с виртуальным пауком, а в более точном взгляде на избегание. Наш страх нельзя полностью понять по тому, насколько далеко мы отступили. Иногда самое важное происходит до первого шага. Иногда — в колебаниях по дороге. Иногда мы проходим почти весь путь и останавливаемся у последней границы.
Поэтому одинаковые слова о страхе могут скрывать разное поведение, а похожее поведение — разные внутренние переживания. Нам недостаточно знать, насколько сильно мы боимся. Важно замечать, что именно мы делаем со своим страхом.
Избегание — не неподвижная черта и не простой выбор между «подойти» и «уйти». Это разворачивающийся во времени способ справляться с угрозой. И чем внимательнее мы видим его отдельные моменты, тем менее загадочным он кажется, т.е. не некоторой силой, которая полностью управляет нами.